Томов премногих тяжелей…
Федор Иванович Тютчев — это Золотой век русской поэзии. Вслед за великим Пушкиным.
У Александра Сергеевича была няня Арина Родионовна. У Федора Ивановича Тютчева — дядька, Николай Афанасьевич Хлопов. Биографы свидетельствуют, что с четырехлетнего возраста будущего поэта до его двадцати двух лет Николай Афанасьевич был старшим другом (так его называл воспитанник — ребенок, потом — молодой человек). И «незадолго до своей кончины в 1826 году Хлопов завещал своему воспитаннику икону, которую Тютчев хранил до последних дней своей жизни. На иконе есть надпись: «В память моей искренней любви и усердия к моему другу Федору Ивановичу Тютчеву. Сей образ по смерти моей принадлежит ему. Подписано 1826 Марта 5-го Николай Хлопов».
Хлопов был из крестьян, отпущен на волю. Поступил к Тютчевым на службу.
Вообще отношения родителей Федора Ивановича к крепостным были особыми. Члены семьи часто становились крестными детей крестьян, причем могло быть так, что отец поэта был крестным отцом, а крестной матерью — девушка из крепостных.
Как же дороги были поэту его земля, его детство, если его дочь Дарья, родившаяся и выросшая в Германии, писала своей сестре о том, как отец ее провел в Овстуге, селе, где родился, по кругу своего «детского мира»: «Мы отправились вместе, папа и я, сперва на могилу дедушки, затем в рощи, с которыми связано… столько детских воспоминаний; он рассказал мне, что однажды, когда он со своим наставником гулял в роще рядом с кладбищем, они нашли мертвую горлицу в траве и похоронили ее, а папа написал эпитафию в стихах… Папа приходил после заката солнца собирать душистый чудоцвет в тишине и темноте ночи, и это вызывало в нем неопределенное ощущение таинственности и благоговения… Эти перелески, этот сад, эти аллеи были целым миром — и миром полным; тут пробудился ум, и детское воображение в этой реальности видело свой идеал».
Образование Федора Ивановича Тютчева — Московский университет. Но и вся Москва — прекрасен был круг его общения. Тютчева посылают в Санкт-Петербург, в Государственную коллегию иностранных дел. И вся его жизнь — дипломатическая служба. Долгие годы он прослужил в Мюнхене.
***
Умом Россию не понять, Аршином общим не измерить: У ней особенная стать — В Россию можно только верить.
Это короткое стихотворение было написано в 1866-м году. Его невозможно объяснять и вдалбливать, если не понять просто. Ну, вот как похороны мертвой птички. Если такие похороны были в детстве — то были, и это остается в душе на всю жизнь.
А протоиерей Сергий Косых, настоятель нашего храма преподобного Сергия Радонежского, прочитал мне это стихотворение и спросил: знаете?
— Конечно.
— А это:
***
Растленье душ и пустота,
Что гложет ум и в сердце ноет, —
Кто их излечит, кто прикроет?
Ты — риза чистая Христа!
— Конечно.
И я прочитала начало:
Над этой темною толпой
Непробужденного народа
Взойдешь ли ты когда, Свобода,
Блеснет ли луч твой золотой?..
Это стихи 1857-го года.
Иногда мы с отцом Сергием говорим о стихах так, что ему вспоминаются какие-то случаи из его священства. И тут он стал рассказывать, не называя, конечно, имени:
— Одна прихожанка нашего храма посетовала, что дочка уехала за границу. Не нашла здесь достойной зарплаты и поехала искать счастья сначала, кажется, в Италию, потом остановилась в Штатах. И я тогда подумал: вот мама сожалеет об этом… Да, там денег, конечно, больше, но в России-то самое главное что? У России другие ценности.
— Доллары, евро, рубли, — размышляет вслух отец Сергий, — это понятно. А вот ценности духовные, вечные… Вот в чем достоинство России. «У ней особенная стать…» Россия — удел Пресвятой Богородицы, ее миссия — Православие. Вот если мы с этой миссией справляемся, что-то делаем, Россия живет, а если не делаем — она исчезнет. Она исчезнет! Россию уважают, хотя и экономика не та, но все-таки я это чувствовал всегда, и чувствую в общении с иностранцами, что Россию уважают. Уважают не за то, какие мы есть, а за то, что у нас есть. Не этот бред с планшетами! У нас есть Богородица, у нас есть святые, у нас есть Церковь Православная. Ну, маните меня гигантскими зарплатами, да не поеду я в Америку! Нечего мне там делать! Мне только здесь уютно. Господь показал мне мое место в жизни. Вытащил из чувственных забот и поставил священником в церкви, это самое дорогое.
Над этой темною толпой — ведь это как будто сегодня написано!
Ты — риза чистая Христа! — тихо заключил отец Сергий.
…Много я читала о Тютчеве. Из преданий семьи, в которой он вырос: «Господство французской речи не исключало… приверженности к русским обычаям и удивительным образом уживалось рядом с церковнославянским чтением псалтирей, часословов, молитвенников… и вообще со всеми особенностями русского православного быта…»
В жизни поэту приходилось больше говорить на иностранных языках, не по-русски, но вот написал же:
В Россию можно только верить.
А 29-го января 1837-го года появились такие его священные строки:
Вражду твою пусть Тот рассудит,
Кто слышит пролитую кровь...
Тебя ж, как первую любовь,
России сердце не забудет!
Это о Пушкине. А почему Тот — с прописной, то есть с большой буквы? Да потому что Господь.
Поэзию Тютчева называют философской лирикой. Вот еще стихотворение — маленькое, а на века:
Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется, —
И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать.
1869 г.
А в 1830-м году, совсем молодым, написал стихотворение «Цицерон», где есть такие бессмертные строки:
Счастлив, кто посетил сей мир
В его минуты роковые!
Его призвали всеблагие
Как собеседника на пир.
Не каждому ли это поколению незримый совет, как следует относиться к своему времени?!
При жизни-то вышли всего две его книги.
И Афанасий Афанасьевич Фет, тоже поэт Золотого века, написал о его стихах, уже в 1885-м году:
Вот эта книжка небольшая
Томов премногих тяжелей.
Томов премногих тяжелей…
Федор Иванович Тютчев
Татьяна Артемьева,
прихожанка прихода
храма преподобного
Сергия Радонежского
Газета «Политехник» Липецкого государственного технического университета. — 2019. — № 8. — С. 24 - 25
