Просто школьный урок

На моем столе, рядом с компьютером, лежит Библия. Почти 30 лет — это подарок учителя литературы и русского языка Маргариты Александровны Мельниковой. Уже нет ее, а Библия помогает мне во всем.

Каким она была учителем?

Жизнь школьного урока коротка и кажется даже эфемерной. 45 минут прошли, и их нет. Они не фиксируются телекамерой и радиомикрофоном. И аудитория школьного возраста не ориентирована на непременную фиксацию чего-то для себя — на уроке у ученика много других забот: спросит учитель или не спросит, и вообще надо получить (или постараться не получить) оценку.

И когда она снова бралась за роман «Война и мир»… Или за «Евгения Онегина»… Нет, дома не смеялись, но удивлялись: уж в пятнадцатый-то раз можно не читать — наизусть ведь выучила…

Атмосфера ее уроков трепетна. На занятии «Особенности поэтики Достоевского» она спросит десятиклассников:

— Как вы — читали, думали, чувствовали? Вы увидели, что атмосфера преступления рисуется Достоевским сразу же?

— То лето в Петербурге было действительно жарким, это реальная жара, невозможно ясно думать, всё плавится.

— А каморка Раскольникова, «нанятая от жильцов»?

— Это — камера.

— Может быть, гроб.

— Вы заметили, что самые напряженные события романа происходят на лестницах, на лестничных площадках?

— Потому что всё неустойчиво и готово рухнуть.

— Да, у Достоевского нет ничего случайного — вы это начинаете понимать. Попробуем охарактеризовать Петербург Достоевского. Такой Петербург существует, так же, как и Петербург Пушкина — он другой.

— У Достоевского — город-двойник.

— Это город нерешенных проблем.

И Маргарита Александровна:

— Это город роковых решений.

…И так весь урок — у каждого ученика (и у учителя, конечно) в руках раскрытый том Достоевского. Одна из главных составляющих этого и любого другого ее урока — коллективное мышление.

До звонка Маргарита Александровна успевает поставить в классный журнал несколько пятерок и четверок и улыбнуться тем, кто весь урок молчал:

— Я думаю, что ваше молчание было рабочим.

Может, и не так, но надо оставить человеку надежду и не нарушать создавшееся настроение, состояние грубым уличением… Миссия учителя-словесника – и в этом тоже. Наши дети ведь не всегда слышат хорошую речь, незлые слова.

…Мы, встречающие сейчас на книжных прилавках бессчетное число бестселлеров типа «100 лучших экзаменационных сочинений» или «Шпаргалки по литературе за 9 класс»… Мы, живущие сейчас, когда и к нам пришло то жуткое, о чем прежде только читали в современной западной прозе: «Горничная присела в кресло и раскрыла роман в бумажной обложке…» До поэтики ли Достоевского (Пушкина, Тютчева, Льва Толстого…) нам теперь, если пошла такая жизнь?

А какая такая жизнь? Ведь всегда было немало идеологов и сторонников рублевого и килограммового «реализма», и еще герой Михаила Зощенко возмущался легкомыслием женщины, которая «зачем-то сидела на бережку и глядела вдаль, как будто там что-нибудь имеется определенное — фрукты или ливерная колбаса?»

А сколько стоит урок по Достоевскому Маргариты Александровна? А почем можно продать любовь ее учеников к Ахматовой, Блоку, Цветаевой? И что можно на эту любовь купить?

Теперь модно рассуждать об информации как о товаре. Но ведь любая информация должна быть лично воспринята, понята, освоена — иначе, купленная, в книжках ли, на дисках, информация останется мертволежащим грузом.

Кажется, будто наш разговор очень далеко ушел от проблем преподавания русского языка и литературы в школе. Нет, не ушел. Существует понятие «университетский стиль». Когда в основе преподавания — не объем информации, а передача умения работать с этим и любым другим объемом, передача фундаментальных представлений о том, где и что занимает свое место в мировой культуре. Так педагог помогает появиться собственному миру своего ученика, его собственным идеям и методам, удивлению и пониманию: успеть бы, ведь духовный опыт человечества так огромен!

Значение гуманитарных знаний начинает сейчас цениться всё выше. И для кого-то это приходит в церкви.

Существует версия, по которой когда-то, очень давно, люди не видели звезд, потому что звезды в реальной жизни им не были нужны. Человечество разглядело звезды, когда стало ясно, что они необходимы, например, в навигации…

…У Маргариты Александровны есть враг — мещанство. Я не припомню, чтобы она говорила об этом вслух. Но ей очень трудно с теми, кто убежден в наличии «педагогических секретов», которые достаточно только разгадать, и больше не надо никаких усилий. Ей трудно с теми, кто берется повествовать на своем уроке литературы о Гоголе, открыв его максимум дважды: в школе и в институте. Она, так же, как и любая женщина, стояла дома за кухонной плитой, но вдруг ком в горле: завтра урок по Есенину… Хозяйка она хорошая, и обед приготовлен хороший, но есть законы кастрюль, а есть законы, по которым жил и страдал один из ее любимых поэтов…

Уроки Маргариты Александровны — это то, что, возможно, не приносит пользы сию минуту, но, накопившись, сообщает человеку нечто, чего, по английской пословице, не купишь ни за какие деньги.

Для нее до самого конца были трепетны 45 минут урока, она так же уважала всех своих учеников, которые в несколько раз моложе ее, ей так же дорога школа, в которой не живут телекамеры и радиомикрофоны, но где каждый день и каждый час происходит очень важное.

      Сотри случайные черты,
        И ты увидишь: мир прекрасен!		

— эти строки Александра Блока были помещены над классной доской в ее кабинете.

…Она могла усомниться в себе, но не в Тютчеве…

Ольга Клековкина