О Нейгаузе

Господь говорит: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 6: 19—21).

Генрих Густавович Нейгауз профессорствовал в Московской консерватории вместе с Константином Николаевичем Игумновым, чьи корни — в Лебедянской земле.

Отец и мать прожили 62 года в супружестве. В городе Елисаветграде Херсонской губернии оба преподавали фортепиано детям, работали с 9 утра до 8 вечера.

Дважды всё семейство (отец, мать, сестра Наталья) совершили путешествие по Германии и Австрии. «Ведь мы были детьми из глухой провинции, почти сразу попавшими в «большой мир», в мировое средоточие гениальнейшей музыки, исполняемой изумительными дирижерами, оркестром и певцами». Прослушали все оперы Рихарда Вагнера».

«Так как они очень хорошо зарабатывали благодаря своему каторжному труду, …и никакого недвижимого имущества отец приобретать не хотел, то они посылали нас за границу…» Учеба, «общее развитие».

Весной 1914 года окончил Meisterschule при Венской Академии музыки, получив при этом высшую награду. Грянула Первая мировая война. «Соединение моей фамилии с дипломом венской Академии не сулило ничего хорошего». И весной 1915 года сдал все экзамены в консерватории Петрограда, получил диплом.

«Я — всегда ненавистно», — таким знаменитым изречением Паскаля предварил Нейгауз основную главу своей автобиографической книги (называя ее «покаянными строками»). Добавив: «…если я не обязательно ненавистно, то несомненно немного неприлично».

«…хотелось протащить ученика в область духовной культуры, нравственных начал, а единственным средством, которым я мог пользоваться, было обучение игре на фортепиано!»

«По-моему, понятие ценности человека… не может быть установлено никакими готовыми… принципами, а должно быть непрерывно, как бы творимо заново, только тогда оно будет расти и развиваться, как развивается всё живое, и становится всё выше и выше. Старая притча гласит: чем выше в небо поднимается верхушка дерева, тем глубже в землю уходят его корни».

«…ведь мы же плохих, пошлых (!), пустых произведений не изучаем!»

«…ты скверно занимался — шептала мне моя проклятая совесть.

Но когда я услышал на дипломных испытаниях и особенно на переходных экзаменах весь мой класс в целом, я сказал моей совести: молчи, ты врешь, я хорошо занимался, и ученики хорошо играют».

В его дневниковых записях нет библейских цитат, но нет-нет, и встретишь: «Смирение паче гордости…», «…о подчинении всех помыслов и деяний идее добра…»

«Мне не раз говорили слушатели моих концертов — и как раз очень хорошие умные слушатели, — что после моей музыки становишься как-то лучше, добрее, умнее, что чувствуешь самые прекрасные, светлые стороны жизни, — мелочное, плохое… уступает место чему-то высшему, хорошему… На моих концертах серьезные и седовласые мужчины часто плакали… (Гм-гм…)».

Читал по-немецки Альберта Швейцера, искал его книги. И находил.

В 45 лет заболел дифтерией, нераспознанной вначале, потом всё это перешло в полиневрит. «След от болезни в виде парезного состояния правой руки остался. Я долго мужественно боролся с несостоятельностью моей руки, публика долго не догадывалась, каких ухищрений мне стоило играть и давать концерты…» Потом совсем перестал играть, ушел из консерватории, и стал писать.

О Рихтере: «…у него чувство чистоты».

А Рихтер в последнем интервью сказал: «Я себе не нравлюсь». Это были едва ли не последние его слова, записанные на пленку.

Собрала Ольга Клековкина