Николай Островский. Красное житие…

Помню, как в 90-е смутные годы был прямой эфир на радио, громили Николая Алексеевича Островского и роман «Как закалялась сталь». А в студии, кроме журналиста и еще кого-то, кто и громил, был православный священник. И он, выслушав их, сказал: «Ну, если человек строил на страшном холоде, в снегу, узкоколейку, чтобы привезти по ней дрова для замерзавших людей, он святой». И его тут же отключили и продолжили громить. Этот эпизод у Островского называется Боярка, железнодорожная станция, и мы говорили потом с моей старшей сестрой Ниной, что как раз строительство узкоколейки окончательно забрало у Островского здоровье и жизнь, уже после ранений на фронте.

Такими были особенные 90-е годы, громили и Павлика Морозова, а ведь там было не предательство отца, а совсем другая история, страшная гибель деревенского мальчика и его братишки. Сейчас более или менее замолкли, но тогда это была официальная обработка страны. Об этом есть прекрасная статья в Интернете «Он всё увидит, этот мальчик…»

Моя добрая приятельница, прочитав это, спросила: «Зачем так делалось?» Так развалили же Советский Союз и дальше разваливали духовность страны.

Мы переписываемся с молодым участником СВО Евгением и видимся, когда приезжает с фронта в отпуск. Так он прислал мне ссылку на фильм «Как закалялась сталь» 1942 года! Про такой даже не знала. Посмотрела, там только первая часть с присочиненным финалом, где вдруг конница во главе с Павлом Корчагиным врывается в город, на место повешения красных, спасает осужденных, и вдруг появляется Тоня Туманова, с которой Павел виделся давно, в ее гимназические годы, и в книге всего этого нет. Но все-таки фильм очень хорошо сделан, это ведь режиссер Марк Донской, перед которым преклонялись деятели итальянского неореализма. У Марка Донского есть фильм «Радуга» (кажется, 1943 год), его итальянцы хорошо знали и, приезжая на Московский кинофестиваль, просили только о встрече с Марком Донским. В его фильме «Как закалялась сталь» все яростно борются только с немцами, ну потому что это все-таки 42-й год.

Известно, что в блокадном Ленинграде печатали книгу «Как закалялась сталь», причем вручную, потому что почти не было электроэнергии.

Где-то я прочитала о банде Орлика: «…С глазами, в которых можно было прочесть всё, кроме совести». Вот это очень важное, может быть, самое важное: у человека должна быть совесть, тогда он спасает людей, воюет, потом, тяжелобольной, лежит несколько лет неподвижно, почти замертво, пишет книгу, и, такой молодой, умирает.

Его роман читала вся страна, в библиотеках для получения книги записывались в очередь.

В Интернете есть большая статья Льва Аннинского «Обрученный с идеей»:

http://vivovoco.ibmh.msk.su/OUTSIDE/OSRTOVSKY.HTM

Вот только один абзац: «Островский интересен именно как человек, своею судьбой преподавший нам не столько эмпирический, сколько духовный урок. «Красное житие», — сказал бы я, если бы хотел объяснить его явление людям верующим. Есть вещи, равно значимые и для верующих, и для почитающих себя атеистами, то есть для перевернувших веру. Перед нами тот самый случай. Жизнь Островского — это демонстрация того, как выстраивается целый мир. Не миф, а мир, подчеркиваю!»

Пишу эту статью и думаю, что среди читателей будут и те, кто романа не читал. Я старый, больной человек, у меня есть социальный работник, замечательная молодая женщина, чье детство пришлось как раз на 90-е годы. Спрашиваю, читала ли она «Как закалялась сталь»? «Нет», — был печальный ответ.

Михаил Кольцов, журналист, современник Островского, писал: «Николай Островский лежит на спине, плашмя, абсолютно неподвижно. Одеяло обернуто кругом длинного, тонкого, прямого столба его тела, как постоянный, неснимаемый футляр. Мумия.

Но в мумии что-то живет. Да. Тонкие кисти рук — только кисти — чуть-чуть шевелятся. Они влажны при пожатии...

Живет и лицо. Страдания подсушили его черты, стерли краски, заострили углы... Голос спокоен, хотя и тих, но только изредка дрожит от утомления...»

Много раз я была в Москве в Музее Николая Островского «Преодоление». Две тихие комнаты. Батареи, которые давали немного больше тепла, столько, сколько назначено было врачами.

Он умер 22 декабря 1936 года. Ему было 32 года.

Красное житие… Сколь точны эти слова Льва Аннинского!

Ольга Клековкина,
член Союза журналистов России