В списках значится!

Нынешней весной страна попрощалась с писателем Борисом Васильевым. Отпевали. Похоронили с воинскими почестями. В тот день в Москве была снежная вьюга. Борис Львович не дожил до 89-ти лет.

Как и о каждом ветеране Великой Отечественной войны, о нем хочется сказать: «Неопали́мая купина́». Так Борис Львович назвал одно из своих произведений. Неопалимая купина в Библии — это горящий, но не сгорающий терновый куст, в котором Бог явился Моисею (Исх. 3:2). Есть икона Божией Матери «Неопалимая купина».

А уж люди такие среди нас, точно, живут. Подойти к любому ветерану, а их меньше и меньше, — это все равно, что поговорить с самими честью и совестью. Это они сгорали в огне боев, но не сгорели, выстояли.

Острым осколком правды называют писателя Бориса Васильева. Он родился в Смоленске и первый бой принял в смоленском сражении.

Борис Васильев был одним из авторов сценария фильма «Офицеры» — фильма святого для каждого патриота России.

Всем памятна его повесть «А зори здесь тихие…» — о том, как небольшой отряд, состоявший из одних девушек, справился с фашистским десантом. Все девушки погибли.

В одном спектакле, поставленном по этой повести, на краю сцены стояла песочница, где тихо играли маленькие дети. И когда погибала девушка, из песочницы уходил один ребенок. Просто уходил, как будто его и не было. Так режиссер спектакля без слов говорил зрителям: прервалась еще одна ниточка. Могла бы жить девушка, выйти замуж, родить, а теперь этого не будет.

Когда выпускали на экраны фильм «А зори здесь тихие…», режиссеру Станиславу Ростоцкому велели вырезать кадры, где девушки моются в деревенской бане. Даже по тем временам очень целомудренно снято, не то что в нынешних сериалах и блокбастерах, да в рекламе. Ростоцкий настоял, баню в фильме оставили. Сердце щемит: такие красивые девушки, чистые-чистые, погибнут, потому что война.

Да, времена теперь другие. Вот я случайно встречаю в Интернете: «"А зори здесь тихие…" Краткое содержание повести. Читается за 5 мин.».

Вы, те, кто читает святое за «5 мин.», подумайте: а есть ли вообще у человека такое право? Есть ли право прочесть за «5 мин.» повесть «В списках не значился…»?

Как еще рассказать о писателе? А пусть это будут фрагменты его произведений. Раз сказано его героями, значит, сказано и им самим. И сказано так, что каждое слово — истина, которую поддержит любой праведный человек.

***

Настоящий мужчина тот, кто любит только двух женщин... Свою мать и мать своих детей.

***

— Показалось бабам с испугу, — сказал круглоголовый.
— Женщинам, — строго поправил Плужников. — Баб на свете нет, запомните это.

***

Давно известно, что каким бы решительным ни казалось «Нет!», если заводится хотя бы маленькое «но», победа будет за ним.

***

Бывает горе — что косматая медведица. Навалится, рвет, терзает — света не взвидишь. А отвалит — и ничего, вроде можно дышать, жить, действовать. Как не было.

***

...гордость чаще всего есть форма презрения к людям, а чувство достоинства — уважения к ним.

***

Убивает не только пуля, не только клинок или осколок — убивает дурное слово и скверное дело, убивает равнодушие и казенщина, убивает трусость и подлость.

***

Согрешить всегда легче, чем избавиться от ощущения собственного греха.

***

Смел только тот, у кого правда. А у кого нет правды, тот просто нахален, вот и все.

***

Она обладала редким даром не предлагать помощь, а — помогать. Подставлять плечо под чужую ношу как-то само собою, без громких фраз, а тем паче — просьб.

***

Мещанство — это такое состояние человека, когда он делается рабом незаметно для себя. Рабом вещей, удобств, денег, карьеры, благополучия, привычек. Он перестает быть свободным, и у него вырабатывается типично рабское мировоззрение. Он теряет свое «я», свое мнение, начинает соглашаться, поддакивать тем, в ком видит господина.

***

— Ты на перепутье, доченька. Возьми веник и грабли. Подмети дорожки к дому и очисти сад от сухих веток и старой листвы. И все отсеется.

***

Отличительной чертой русской интеллигенции была всегда потребность отдавать, а не брать.

***

Не позволяй убивать себя раньше, чем умрешь.

***

Он замолчал, подыскивая то самое, то единственное слово, которые мертвые оставляют живым.
— Умирали не срамя, — негромко и ясно сказал молодой голос.

***

Он остался в живых только потому, что кто-то погибал за него. Он сделал это открытие, не понимая, что это — закон войны. Простой и необходимый, как смерть: если ты уцелел, значит, кто-то погиб за тебя.

***

— Воевать... — Она опять вздохнула. — Один против всех? Ну, и что ты можешь сделать один?
— Победить.
Плужников сказал это вдруг, не раздумывая, и сам удивился, что сказал именно так. И повторил упрямо:
— Победить. Потому что человека нельзя победить, если он этого не хочет. Убить можно, а победить нельзя.

***

— Отличница была, — сказала Осянина. — Круглая отличница — и в школе, и в университете.
— Да, — сказал старшина. — Стихи читала. А про себя подумал: не это главное. А главное, что могла нарожать Соня детишек, а те бы — внуков и правнуков, а теперь не будет этой ниточки. Маленькой ниточки в бесконечной пряже человечества, перерезанной ножом.

***

Мудрость и ученость разнятся между собой, как нравственность и знание статей Уголовного кодекса.

***

Глупости не стоит делать даже со скуки.

***

Если мы перестанем верить своим отцам, верить, что они честные люди, то мы очутимся в пустыне. Тогда ничего не будет, понимаешь, ничего. Пустота одна. Одна пустота останется, а мы сами перестанем быть людьми.

***

Внешняя свобода — это всегда свобода неравенства, только свобода внутренняя дает человеку полную свободу. Внутренне свободный человек свободен всегда. <…> пустынник, презревший блага мира сего, свободен в пещере своей.

***

Я еду с ярмарки, кое-что купив и кое-что продав, что-то найдя и что-то потеряв; я не знаю, в барышах я или внакладе, но бричка моя не скрипит под грузом антикварной рухляди. Всё, что я везу, умещается в моем сердце, и мне легко. Я не успел поумнеть, торопясь на ярмарку, и не жалею об этом, возвращаясь с нее. Многократно обжигаясь на молоке, я не научился дуть на воду, и это переполняет меня безгрешным гусарским самодовольством. Так пусть же неспешно рысят мои кони, а я буду лежать на спине, закинув руки за голову, смотреть на далекие звезды и ощупывать свою жизнь, ища в ней вывихи и переломы, старые ссадины и свежие синяки, затянувшиеся шрамы и незаживающие язвы.
Я еду с ярмарки. Помашите мне вслед...

***

А зори-то здесь тихие-тихие, только сегодня разглядел... И чистые-чистые, как слезы...

Борис Васильев

Татьяна Артемьева,
прихожанка храма
преподобного
Сергия Радонежского.

Газета «Политехник» Липецкого государственного технического университета. — 2013. — № 11. — С. 6 - 7.